Transcript of Остров Смерти. Что на самом деле испытывали в Аральском море? | Секретные архивы КГБ СССР

В географии холодные войны были свои черные дыры. Места, стёртые с карт, чье существование было известно лишь узкому кругу посвященных. Это были закрытые города атомщиков, секретные полигоны, радарные станции. Но даже среди них был объект, само упоминание которого в куларах Министерства обороны и КГБ вызывало суеверный ужас. Остров Возрождения, в самом центре Оральского моря. Официально его не существовало. На советских картах на его месте плескались голубые воды. Но на спутниковых снимках, которые из 60-х годов делали американские спутники шпионы, на острове год за годом разрастался странный, зломеющий город с лабораториями, казармами и взлётно-посадочной полосой. В отчётах ЦРУ этот объект проходил под кодовым названием «Бернолей». Они догадывались, что там происходит, но до конца не знали всего масштаба. Правда начала выходить наружу лишь после распада Советского Союза, когда природа сама вскрыла этот гнайник. Оральское море начало стремительно высыхать, и остров Призрак превратился в полуостров, соединившись с большой землёй. И тогда мир узнал, что на протяжении почти 40 лет в самом сердце страны на клачке выжилой солнцем земли действовал самый крупный и самый секретный в мире полигон для испытания биологического оружия. Это была фабрика смерти – лаборатория по созданию рукотворного апокаликсиса. Эта история – реконструкция, основанная на воспоминаниях тех немногих, кто там работал и выжил. История молодого врача, который, по воле судьбы, оказался в этом аду на земле и своими глазами увидел, как выглядят изнанка гонки вооружений. Часть первая – билет в один конец. Москва – июнь 1982 года. В актовом зале военно-медицинской академии Эменикирова царило праздничное возбуждение. Сотни вчерашних курсантов, а теперь молодых лейтенантов медицинской службы с гордостью получали свои дипломы и назначения. Они были элитой советской военной медицины. Их ждали лучшие госпитали, престижные научные исследовательские институты, гарнизоны в Германии или на Дальнем Востоке. Среди них был и лейтенант Сергей Филатов. Он был одним из лучших на курсе. Блестящий эпидемиолог, автор нескольких научных работ, ученик известных академиков. Он был уверен, что его ждет распределение в один из следующих московских НИИ, где он сможет заниматься настоящей наукой. Он уже мысленно видел себя в белом халате, склонившимся над микроскопом. Когда назвали его фамилию, он уверенно вышел на сцену. Генерал из отдела кадров вручил ему диплом, пожал руку, а затем протянул запечатанный пакет с предписанием. Поздравляю лейтенант, сказал генерал, глядя куда-то поверх его головы. Родина доверяет вам ответственный пост. Сердце Филатова радостно йокнуло. Он вернулся на свое место и нетерпением вскрыл пакет. То, что он там прочел, заставило его замереть. Лейтенант медицинской службы Филатов Сергея Дмитриевич назначается на должность начальника санитарно-эпидемиологического отряда воисковой части номер 04069. Место дислокации – город Оральск-7. Оральск-7? Он никогда не слышал такого названия. Он быстро просмотрел список других назначений – Москва, Ленинград, Киев, Ташкент. Все были понятными, известными городами. Самолет приземлился на грунтовую полосу на берегу. Здесь их ждал последний этап пути. Старый ржавый паром, который, судя по его виду, помнил еще времена гражданской войны. Добро пожаловать на переправу в Ад-Салаге. Криво усмехнулся капитан парома, кренастый обветреный морской волк. Паром шел несколько часов. Вода была густо и маслянистой, с неприятным запахом. Вокруг не было ни одного живого существа. Ни птиц, ни рыбы, лишь мертвое, стоячая вода. И вот вдали из туманной дымки начал поступать в силуэт. Остров. Он был плоским, выраженным без единого деревца. На его берегу виднелись какие-то строения. Когда они подошли ближе, Филатов увидел картину, от которой у него стало не по себе. Весь берег был опутан несколькими рядами колючей проволоки, уходящей прямо в воду. По периметру стояли строжевые вышки. А за проволокой виднился небольшой, но аккуратный военный городок. Несколько четырехэтажных хрущевок, здание штаба, плац и тишина. Мертвая гнетущая тишина. Паром причалил к бетонному пирсу и встретил патруль с собаками. После тщательной проверки документов их посадили в автобус и повезли в городок. На везде стоял щит с надписью «Контубек». Но все называли это место просто – «Аральск-7». Филатов выделили маленькую комнату в офицерском общежитии и закнадал виден плац и серое здание штаба. Он смотрел на этот унылый пейзаж, на этот затерянный мир и чувствовал себя арбензоном Круза, попавшим на необитаемый остров. Только этот остров был тюльмой. Он не знал тогда, что это сравнение было не совсем верным. Это была не просто тюрьма, это была лаборатория. Лаборатория, где в качестве подопытных выступали не только животные, но и сами люди. Волю и судьбы запрошенные на этот проклятый клочок земли. И что его диплом, блестящего эпидемиолога, здесь понадобится не для того, чтобы спасать людей, а для того, чтобы наблюдать, как они умирают от болезней, которых официально не существует. Часть вторая – остров Доктора Мору. Первые недели на острове возрождения для лейтенанта Филатова превратились в исследование чужой непонятной и враждебной планеты. Он пытался понять законы, по которым живет этот изолированный мир. И чем больше он узнавал, тем сильнее становилось его чувство тревоги. Городок Контубек или Оральск-7 был Оазисом посреди пустыни. Аккуратные четырехотажные дома, школа, детский сад, клуб, магазин. Снабжение было московским. В Энторге можно было купить дефицитную колбасу, сгущенку и даже красную икру. Казалось бы, живи и радуйся. Но эта внешняя благополучность была обманчива. Она лишь подчеркивала атмосферу тотальной несвободы. Остров был тюрьмой. Никто не мог покинуть его без специального разрешения. Вся переписка с большой землей проходила через первый отдел, местное отделение КГБ, и подвергалась жесточайшей цензуре. В письмах нельзя было упоминать ни названия острова, ни рот занятий, ни какие-либо детали быта. Можно было писать лишь общие фразы. Служба проходит нормально, жив здоров, погода хорошая. Но самой странной была несекретность, а паранойя. Все проникающее доведенное до абсурда паранойя, которое касалось всего, что было связано с окружающей средой. Филатов, как начальник саны педотряда, первым делом решил проверить источники водоснабжения. Но выяснилось, что на острове нет никаких источников. Всю питьевую воду до последней капли привозили с материка на танкере и хранили в гигантских подземных резервуарах. Использовать местную, опресненную морскую воду было категорически запрещено даже для технических нужд. Потом он обратил внимание на животных. Остров кишел живностью. Тысячи сайгаков, лис, зайцев, грызанов. Но подходить к ним, а тем более охотиться, было строжайше запрещено под угрозой трибунала. Если на территорию городка случайно забредал какой-нибудь сайгак, его не прогоняли, а немедленно пристреливала специальная команда в защитных костюмах, после чего труп увозили в неизвестном направлении. А после каждого сильного ветра, особенно если он дул с южной пустынной части острова, в городке объявлялся особый режим. Всех жителей загоняли по домам. Улицы и здания обрабатывались специальным дезинфицирующим раствором из поливальных машин, после чего в воздухе надолго повесал едкий запах хлорки. Филатов пытался получить объяснение этим странностям у своего прямого начальника, начальника госпителя, подполковник и медицинской службы Петра Козлова. Козлов был угрюмым, неразговорчивым человеком лет 50, который казалось ненавидел и этот остров, и свою работу, и весь белый свет. Не задавай лишних вопросов, лейтенант. Буркнул он, не отрываясь от бумаг, когда Филатов пришел к нему с докладом. Твое дело следить, чтобы в столовой мухи не летали и повары руки мыли. Профилактика дезинтерии. Все, остальное тебя не касается. Но, товарищ подполковник, я же эпидемиолог, – возмутился Филатов. Я должен понимать эпидемиологическую обстановку на вверенном мне объекте. Почему такие меры предосторожности? Здесь есть какая-то местная инфекция, о которой я должен знать. Здесь нет никаких инфекций, лейтенант. Здесь – здоровый советский коллектив. А все эти меры – просто перестраховка. У нашего командования он многозначительно поднял палец вверх. Свои причуди. Вот и выполняй приказ. Ясно? Но очень скоро Филатов понял, что козлов лжет. В госпиталь начали поступать больные. Сначала один, потом еще двое. Это были молодые солдаты из роты охраны и один гражданский инженер. Диагноз, которым ставил козлов, был один и тот же. Острая респираторная вирусная инфекция тяжелая форма. Или атипичная пневмония. Но клиническая картина, которую наблюдал Филатов, не имела ничего общего ни с гриппом, ни с воспалением легких. Болезнь начиналась с высокой температуры, под 40. Затем появлялась страшная ломота в суставах и головная боль. А через день два на кожу в основном на руках и на шеи вскакивали странные, похожие на фурункулы язвы. Темные, почти черные с некротическим центром. Они не болели, но быстро росли. А потом начинался сухой, надсадный кашель с кровью. И человек сгорал буквально за несколько дней от лёгочного кровотечения и отека. Филатов, как эпидемиолог, видел много страшных болезней, но такого он не видел никогда. Это было похоже на смесь симптомов бубонной чумы и сибирской язвы. Он потребовал у козлого разрешения взять у больных анализы крови и мазки из язв для исследования. Категорически запрещаю, отрезал подполковник. Его лицо побелело. Это обычная поневмония, осложнённая стафилококовой инфекцией. Не нужно сеять панику, лейтенант. Я сам назначу им лечение. Пеницелин сульфониламиды. На пеницелин не действует, почти кричал Филатов. Они умирают у нас на глазах. Мы должны выяснить, что это за возбудитель. Я сказал, нет, рявкнул козлов. Это приказ. Если вы его нарушите, я напишу рапорт. И вместо своей лаборатории вы отправитесь туда, где вам будет недомикроскопов. Филатов был в отчаянии. Он был врачом. Он давал кляту гипократа. А его заставляли бездействовать и смотреть, как умирают люди. Но последней каплей, переполнившей чаш и его терпение, стал разговор с начальником особого отдела. После его очередного спора с козловым его вызвал к себе смежник. Кабинет особиста находился в том же здании штаба, но дверь в него всегда была закрыта и на ней не было никакой таблички. Майор из КГБ, представившийся просто товарищем Ивановым, был полной противоположностью козлова. Вежливый, интеллигентный, в авиально отглаженным гражданском костюме. Он предложил Филатову кофе, сигарету. «Сергей Дмитриевич, до меня доходят слухи о вашем, так сказать, излишнем рвении. Я хороший специалист. Мы читали ваше личное дело. У вас большое будущее. И я бы не хотел, чтобы вы себе его испортили. Я просто пытаюсь выполнять свой врачебный долг», жестко ответил Филатов. Ваш главный долг, как советского офицера, это выполнение приказа. А приказ гласит не задавать лишних вопросов. Мы находитесь на объекте особой государственной важности. Здесь действуют свои правила и свои инструкции. И некоторые болезни здесь лечат не в госпитале, а в моем кабинете. Вам понятно? Мне непонятно, почему я, как эпидемиолог, не могу провести расследование вспышки неизвестного заболевания? Майор сдохнул. Потому что никакого неизвестного заболевания нет. Есть гриб, есть пневмония, есть несчастные случаи и есть государственная тайна. И я вам настоятельно не рекомендую пытаться эту тайну вскрыть. Поверьте, вам не понравится то, что вы можете там обнаружить. Занимайтесь своей работой, следите за качеством воды в столовой, проверяйте поваров на педикулес и не лезьте в дела, которые вас не касаются. Это дружеский совет. Он встал? Давай понять, что разговор окончен? Филатов вышел из кабинета с чувством, будто его окунули в грязь. Он все понял. Стена, с которой он столкнулся, была не просто ведомственной бюрократией. Это был заговор. Заговор молчания. Все эти люди, козлов, особист, все начальство острова знали правду, знали о реальной причине этих страшных смертей. И их задача была не расследовать, а скрывать. И в этот момент он принял для себя решение. Если они не хотят говорить ему правду, он добудет ее сам. Тайна. Рискуя всем. Он больше не мог оставаться пассивным наблюдателем. Он должен был узнать, что за девало они породили и выпустили на этом проклятом острове. Часть третья. Вспышка. Разговор с майором госбезопасности стал для Филатова Рубиконом. Он понял, что находится во вражде на окружении, где каждый его шаг контролируется. Любая открытая попытка провести расследование будет немедленно пресечена. Значит, нужно было действовать тайно. Как шпион, встанет врага. Он затаился. Внешне он стал образцовым начальником саны педотряда. Он с энтузиазмом гонял поваров, проверял сроки годности консервов, читал солдатам лекции о вреде курения. Он создавал видимость, что внял дружеск ему совету и больше не лезет не в свое дело. Начальник госпиталя Козлов и Особист казались успокоились. Они решили, что сломали молодого лейтенанта. Они ошиблись. По ночам, когда весь городок засыпал, его маленькая лаборатория превращалась в штаб тайного расследования. У него было примитивное оборудование, старенький микроскоп, центрифуга, набор реактивов. Но у него были и свои руки, и свои знания. Он начал с того, что мог достать, не вызывая подозрений. Он тайно брал пробу воды из Оральского моря у Пирса, анализировал почву из-под ног, ловил и препарировал ящинец и грузунов, которые умудрялись проникать за периметр. Но все было чисто. Никаких аномальных бактерий, никаких токсинов. Источник заразы был где-то еще. Он был изолирован, и судя по всему, он срабатывал время от времени, как гейзер. Филатов начал вести свой собственный секретный журнал. Он сопоставлял даты, даты поступления больных в госпиталь, даты проведения особых режимов дезинфекции, и даты, когда ветер дул с определенного направления, с юга, из пустынной необитаемой части острова. И он начал видеть закономерность. Каждый раз, когда в течение нескольких дней дул южный ветер, через неделю-полторы в госпиталь поступал новый пациент со страшными симптомами. Это означало одно. Источник заражения эпицентр находился там, на юге. Там, куда доступ был категорически воспрещен. Там, где по официальной версии, не было ничего, кроме выжженной степи. Он должен был получить образец оттуда. Но как? Любая попытка проникнуть в запретную зону была бы равна сильно самоубийству. И тут ему помог случай. Бернее трагедия. В начале осени с большой земли пришли тревожные вести. В одном из рыбатских поселений на побережье Арала, в сотни километров от острова началась странная эпидемия. Сначала на берег стала массово выбрасывать мертвую рыбу. Потом начали умирать с айгаки, пришедшие на водопой. А затем заболели люди. Десятки человек слились с высокой температурой и странными язвами на коже. На остров пришла шифрограмма из Ташкента, из штаба Туркистанского военного округа. В ней сообщалось, что в поселке зафиксирована вспышка бруцеллёза отипичной формы. На острове был немедленно усилен карантинный режим. Но Филатов, прочитав описание симптомов, который ему удалось тайком увидеть в штабе, понял, что это не бруцеллёс. Ничего общего. Клиническая картина один в один совпадалась с тем, что он видел здесь, в их госпитале. И он понял, как это произошло. Ветер. За несколько недель до этого несколько дней подряд дул сильный устойчивый южный ветер. Прямо с их острова, на то побережье. Невидимое облако смерти, поднятое воздух во время очередного мероприятия на Южном полигоне, просто снесло на материк. Это был его шанс. Шанс получить неопровержимые доказательства. Он не мог поехать в тот посёлок, но он мог сделать кое-что другое. Он знал, что раз в неделю на остров прилетает почтовый вертолёк. Он привозит письма газеты и забирает корреспонденцию. Письма, как он знал, проходили двойную проверку. Сначала здесь, в первом отделе, а потом ещё и в Ташкенте. Но была одна лазейка. Секретная служебная почта, которую его начальник, подполковник Козлов, отправлял в окружной госпиталь. Она не вскрывалась. Филатов пошёл на должностное преступление. Ночью, когда в штабе никого не было, он, используя свои знания о замках, вскрыл сейф Козлова. Внутри, среди прочих бумаг, он нашёл то, что искал. Свежий пакет с грифом совсекретно, адресованный начальнику инфекционного отделения окружного госпиталя. Он аккуратно вскрыл пакет. Внутри был короткий рапорт и несколько запаянных пробирок с образцами крови и тканей от последних умерших солдат. Козлов, перестраховываясь, всё-таки отправлял анализы в округ, но с грифом секретности и с липовым сопроводительным письмом. Но Филатовой интересовали не пробирки. Он и интересовал сам пакет. Он знал, что на нём на его внутренней поверхности могли остаться микроскопические частицы того, что было в воздухе лаборатории, где его запечатывали. Он вернулся в свою лабораторию. Дражащими руками он сделал смывы с внутренней поверхности конверта. Приготовил питательную среду в чашке Петри, поместил туда смывы и поставил чашку в термостат. Теперь оставалось только ждать. Ждать пока невидимое станет видимым. Трое суток он почти не спал. Он постоянно проверял термостат. На первые и вторые сутки среда в чашке Петри оставалась чистой. Он уже начал думать, что его затея провалилась. Но на утро третьего дня, заглянув в чашку, он увидел их. На агаровой среде выросли колонии. Небольшие, серовато-белые, с характерной львиной гривой, ворсистыми и звилистыми краями. Они были похожи на капля застывшего воска. Любой микробиолог в мире, увидев их сразу бы, понял, что это. Это была одна из самых узнаваемых и самых страшных бактерий на планете. Филактов взял мозок, приготовил препарат, окрасил его по методу грамма и положил под микроскоп. Прильнув к окуляру, он увидел картину, которую до этого видел лишь на картинках в секретных атласах особо опасных инфекций. Длинные, фиолетовые, похожие на обрывки бамбуковых палочек цепочки трупных бактерий. Некоторые из них были окружены плотной кавсулой, придававшей им призрачное почти неземное сияние. В сомнении не было. Это была Бацилюс Антрацис, возбудитель Сибирской язвы. Филатов отодвинулся от микроскопа. В комнате было тепло на его белозноб. Он сидел и смотрел в стену, и в его голове рушился мир. Все встало на свои места. Высочайшая секретность. Параноидальные меры предосторожности. Странные симптомы у больных. Кожные язвы, поражений легких. Спышка на побережье. И, наконец, эти колонии в чашке Петри. Он оказался не просто на секретной базе. Он оказался в самом сердце советской программы по созданию биологического оружия. Вместе, где в пробирках и чанах выращивали смерть. Где ее испытывали на животных, а может и на людях. Где она время от времени вырывалась на свободу, у нася жизни случайных жертв. Проклятие острова было не проклятием. Это была Сибирская язва. А атипичная пневмония была лишь ложью эфемизмом, прикрывающим чудовищную правду. Он сидел один в своей маленькой лаборатории, запертой на острове посреди Мертвого моря. И он был единственным, кто знал правду. Но это знание не давало ему силы. Оно давало лишь ужас. Потому что он понимал, что противник, с которым он столкнулся, был страшнее любого вируса. Этим противником была система. Государство, которое создало эту лабораторию-дьявола и которая пойдет на все, чтобы сохранить свою тайну. Часть четвертая. Часть четвертая. Лаборатория-дьявола. Открытие, сделанное в тишине лаборатории, стало для Филатова точкой невозврата. Страх сменился холодной, яростной решимостью. Он больше не был просто врачом. Он стал свидетелем преступления. Его долгом теперь было собрать как можно больше доказательств. Он понимал, что идет по лезвию бритвы. Любая щипка, любое неосторожное слово, и его ждет не трибунал, а тихая, бесследная смерть от этипичной пневмонии. В том самом госпитале, где он должен был работать. Теперь ему нужно было попасть туда. На южную, запретную часть острова. На сам полигон. Это казалось невозможным. Полигон, как он выяснил, был отдельным, еще более секретным объектом внутри объекта. Его охранял другой батальон, он был обнесен собственным периметром, и доступ туда имели лишь несколько десятков человек из числа высшего руководства и научного состава. Но Филатов нашел способ. Он, как начальник санопитотряда, отвечал за профилактику на всем острове. И он воспользовался этим. Он написал официальную докладую записку на имя начальника гарнизона. В ней он, ссылаясь на нестабильную эпидемиологическую обстановку в прилегающих районах, намекая на вспышку на побережье, настаивал на необходимости провести инспекцию и дезинфекцию всех объектов на острове, включая хозяйственные постройки на территории, прилегающие к полигону. Это был наглый но бюрократический безупречный ход. Он не просил доступа на сам полигон, лишь на его периферию. Начальство, включая особиста, долго сопротивлялось. Но докладная записка была написана так грамотно и убедительно, что отказать ему безвестких кричин они не могли. Это вызвало бы подозрение уже в Москве. Скрепят зубами. Ему дали разрешение. С одним условием, его будет сопровождать офицер из особого отдела. В назначенный день к его лаборатории подъехал у Азик. За рулем сидел тот самый вежливый майор Иванов. «Ну что, лейтенант, едем бороться с микробами?» — сказал он с легкой усмешкой. Они ехали на юг в полном молчании. Унылый пейзаж городка сменился абсолютно выжженный, ровный как стол пустыней. Ни травинки, ни кустика. Лишь потрескающиеся глина и солончаки. Через несколько километров они подъехали к первому КПП. Колючие проволока, часовые, собаки. Это был внешний периметр полигона. Их пропустили. За периметром картина стала еще более зловещей. Вдоль дороги то и дело попадались странные сооружения. Металлические вышки с закрепленными на них приборами, похожими на метеозонды. Длинные ряды клеток из стальной сетки. Некоторые были пусты, в других лежали мумифицированные трупы каких-то животных. Что это, не выдержав, спросил Филатов. «Экспозиционные площадки», не хотя ответил особист. «Изучаем влияние местного климата на живые организмы». Филатов все понял. Это были те самые клетки, в которые сажали подопытным в животных. Обезьян, овец, лошадей. А свыше к распыляли аэрозольное облако. Облако сибирской язвы, чумы или оспы. А потом ученые в защитных костюмах наблюдали, как быстро и мучительно умирают животные, записывая данные в свои журналы. Они подъехали к главному комплексу. Это был еще один городок, поменьше Контубека. Но здесь не было жилых домов. Лишь лабораторные корпуса, ангары, виварий. И высокая безокон здания, обнесенная отдельным забором, от которого веял и холодом. Кремоторий, коротко пояснил майор, проследив за его взглядом. Для утилизации биоматериалов. Мне нужно взять пробы воздуха и почвы возле лабораторного корпуса №3. Сказал Филатов, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Он назвал номер корпуса наугад. Они остановились. Филатов, надев защитный костюм и респиратора, вышел из машины. Он делал вид, что берет пробы, в то время как сам жадно осматривался по сторонам. Он увидел людей в таких же костюмах, которые катили по бетонной дорожке тележку, накрытую брезентом. Из-под брезента торчали ноги в армейских сапогах. Его сердце сжалось. Значит, не только животные. В этот момент из корпуса вышел человек в штатском, тоже в респираторе. Он подошел к майору КГБ. «Что здесь делает Саны Питстанция?» — спросил он резким недовольным голосом. Плановая проверка, товарищ научный руководитель. «Не обращайте внимания!» — ответил особист. Человек в штатском оказался начальником полигона, доктором биологических наук, профессором, чье имя было известно лишь в узких кругах. Он смирил Филатова презрительным взглядом. «Плановая проверка», — процедил он. Знаете, лейтенант, что мы здесь сделаем? Мы создаем щит, биологический щит нашей родины, чтобы ни одна американская сволочь не подумала сунутся к нам со своими бацилами. Да, это опасная работа. Да, иногда бывают издержки. Щепки летят, когда лес рубят, но цель оправдывает средства. Мы здесь, на переднем крае третьей мировой войны. Войны, в которой не будет танков и ракет, будут только в вирусы и бактерии. И мы должны победить в этой войне. Он говорил с фанатичным блеском в глазах. Филатов смотрел на него и видел перед собой не ученого, а доктора Морро, безумно возомнившего себя Богом. А те люди, которые умирают здесь и на побережье, это тоже издержки, не сдержавший спросил Филатов. Профессор и особист переглянулись. Улыбка сползла с лица майора Иванова. «Вы задаете слишком много вопросов, лейтенант. Я же советовал вам этого не делать. Похоже, вы не поняли. Очень жаль». Он сделал едва заметный знак двум солдатам из охраны, стоявшим неподалеку. Филатов понял, что это конец. Он попался. Сейчас его скрутят, утащат в один из этих корпусов, и никто никогда не узнает, что с ним стало. Он мысленно пропрощался жизнью. И тут произошло того, что никто не ожидал. С юга, со стороны испытательных полей, донесся глухой утробный хлопок. Земля под ногами мелко дрогнула. Все инстинктивно повернули головы в ту сторону. Над горизонтом медленно поднималась грязно-желтая облака. «Авария!» – закричал кто-то. Взрыв на площадке №7. Аэрозольный выброс. В городке взвыло сирена. Началась паника. Люди в белых халатах и военной форме забегали, кричали, пытаясь натянуть противогазы. Особисту и профессору стало не до Филатова. «Всем в Гермоблок!» – немедленно орал профессор. Это был его шанс. Единственный. Пока все были отвлечены аварией, пока царил хаос, он мог попытаться спастись. Он не побежал к уазику. Он знал, что на нем ему с острова не выбраться. Он побежал в другую сторону, к веварию, к огромному зданию, где, как он знал, содержались тысячи подопытных животных, в основном обезьян. Он ворвался внутрь, воздух был наполнен криками и смрадом. В тысячах клеток метались испуганные макаки-резусы, и он сделал то, что подсказал ему инстинкт выживания. Он подбежал главному распределительному щиту, на котором были рычаги управления электронными замками клеток, и, собрав все силы, опустил самый большой красный рубильник. Раздав соляск, и тысячи клеток одновременно открылись. То, что началось потом, было похоже на сцену из запокалиптического фильма. Тесечи обезумевших от страха и долгого заточения обезьян вырвались на свободу. Они не слись по коридорам, по улицам городка, сбивая с ног людей, переворачивая оборудование. Они были носителями десятков смертельных болезней, но сейчас они были его спасением. Они создали идеальные прикрытия. В этой суматохе, в этом хаосе, Филатов, прикрывая лицо платком смоченным дезраствором, сумел проскользнуть незамеченным. Он бежал, не разбирая дороги, на север, к той части острова, где находился его городок Контубек. Он знал, что сегодня вечером к острову должен подойти танкер за пресной водой. Если ему удастся незаметно пробраться на него, он сможет выбраться из этого ада. Он бежал по выжженной степи, а за спиной у него вылазь сирена и раздавались крики людей и виск обезьян. Он не знал, заразился он или нет, он не знал, удастся ли ему спастись, он знал только одно – он должен рассказать миру правду об этом острове смерти. Часть 5. Великое бегство. Филатову тогда в 1982-м удалось спастись. То был один шанс из миллиона, но он им воспользовался. В хаосе вызванном аварии и бунтом обезьян он сумел незамеченным добраться до северного побережья. Ночью, рискуя жизнью, он вплавь преодолел несколько сотен метров и пробрался на борт танкера, который стоял на рейде. Он спрятался в трюме среди пустых цистерн. Через сутки он уже был на Большой Земле. Он не стал героем-разоблачителем, он прекрасно понимал, что система его сотрет в порошок, если он попытается рассказать правду. Он просто дезертировал. Используя свои знания и документы, он сумел затеряться на бескрайних просторах Советского Союза. Стал обычным участковым врачом в маленьком городке, где-то в Сибири. Сменил фамилию. И старался забыть. Забыть запах хлорки и тлена, крики людей и визг обезьян, но этот остров не отпускал его. Он приходил к нему каждую ночь в кошмарах. Прошло почти 10 лет. На дворе был уже 1991 год. Огромная страна, которую он когда-то считал нерушимой, трещала пошвам. Парад суверенитетов, пустые полки магазинов, ГКЧП, Великая Империя умерала. И вот однажды, просматривая газету известия, он наткнулся на маленькую неприметную заметку. В ней говорилось, что в связи с изменением международной обстановки и экономическими трудностями принято решение о полной и окончательной консервации ряда военных объектов на территории Среднеазиатских Республик. Среди прочих упоминался и объект в районе города Оральск. Филатов понял, что это значит. Они бегут. Система, которую он так боялся, рухнула. И ее обитатели, как крысы стонущего корабля, разбегаются, заметая следы. И он знал, какие следы они будут заметать на его проклятом острове. Дальнейшие события мы можем реконструировать по обрывочным свидетельствам местных жителей, по растекреченным позже данным и по логике происходящего. Осенью 1991 года на остров Возрождения пришел последний приказ из Москвы, которая сама уже была в Огонии. Приказ был прост. Ликвидировать. Все. Началось великое бегство. Паническое. Хаотичное. То, что строилось десятилетиями, уничтожалось за несколько недель. Финансирование прекратилось, дисциплина рухнуло. Офицеры и ученые, еще вчера, чувствовавшие себя всемогущими повелителями смерти, теперь думали лишь об одном. Как можно скорее выбраться с этого тонущего корабля и ухватить свой кусок в новой непонятной жизни? Они бросали все. Дорогую аппаратуру, автомобили, мебель в квартирах, городок Контубек опустел за несколько дней. Но главной проблемой было не это. Главной проблемой было то, что хранилось в подземных лабораториях Южной части острова. Десятки тонн самых опасных патогенов на планете. Боевые штаммы сибирской язвы, устойчивые к антибиотикам. Вирусы натуральной оспы, которую весь остальной мир считал побежденный. Возбудители чумы, тулеремии, брутцелеза. Целый арсенал для биологического апокалипсиса. Вывести это было уже невозможно. Не было ни ресурсов, ни времени, ни приказов. И было принято самое простое и самое чудовищное решение. Уничтожить на месте. Можно представить себе эту картину. Ночь. Свет прожекторов выхватывает истемноты людей в защитных костюмах, которые больше похожи на призраков. Они выносят из подземных хранилищ стальные контейнеры, биксы с драгоценной смертью. Часть из них пытаются сжечь в крематоре, но он не справляется с таким объемом. И тогда они делают самое страшное. Они роют в каменистой почве острова 11 больших траншей. На дно этих траншей они выливают тонны хлорной извести, а потом скидывают туда сотни стальных контейнеров с высушенными спорами сибирской язвы и других патогенов. Они засыпают все это сверху еще одним слоем хлорки и сравнивают с землей. Это была неутилизация. Это была паническая попытка похоронить улики. Они надеялись, что сухой жаркий климат и дезинфекция сделают свое дело, что споры погибнут под полящим солнцем. Они не учли одного. Споры сибирской язвы – одни из самых живучих организмов на земле. Сухой почве они могут сохранять свою смертоносную силу на протяжении сотен, если не тысяч лет. В начале 1992 года последний солдат покинул остров Возрождения. Он снова стал необитаемым. Гигантский город призрак и лаборатории остались ржавей под солеными ветрами. А глубоко под землей, в неглубоких могильниках, остались ждать своего часа миллиарды микроскопических убийц. Филатов уже будучи пожилым человеком следил за судьбой острова по редким сообщениям в прессе. Он видел, как высыхает Оральское море. Он видел на спутниковых снимках, как его остров тюрьма превращается в полуостров, соединяясь с материком. Он понимал, что это значит. Теперь к могильникам могли добраться не только люди, но и животные, грузуны, лисы, которые разнесут смертельную заразу по всей степи. Биологическая бомба, созданная советской военной машиной, не была обезврежена. С нее просто сняли охрану и оставили лежать посреди пустыни. Эта история не имеет счастливого конца. В ней нет разоблачения и наказания виновных. Профессор Фанатик, майора Сабист, генералы, отдававшие приказы, все они растворились в хаосе 90-х, унеся свои тайны с собой. Остался лишь остров. Остров Призрак. Вечный памятник человеческой гордыни и безумию. Вечное предостережение. Предостережение о том, что самый страшный монстр это не тот, кого можно увидеть, а тот, кто невидимой пылью лежит в земле и терпеливо ждет своего часа, ждет, когда ветер снова падует в нужную сторону.